Dmitry Shvarts (dmitry48) wrote,
Dmitry Shvarts
dmitry48

Аполлон Григорьев. "С детства памятный напев, Милый, это ты ли?"

apollon_grigorjev7 (400x524, 34Kb) Аполлон Григорьев, тонкий лирик и глубоко чувствующий поэт, замечательный критик и переводчик, прозаик и философ, мистик, идеалист и романтик оказался для своего века гостем из будущего, опередившим время почти на сто лет.

Немногие его выделяли из числа других поэтов, а знаменитый критик Виссарион Белинский и вовсе вынес ему в рецензии  безжалостный приговор: Аполлон Григорьев – вовсе не поэт, его лиризм по большей части заимствован, однообразен и эгоистичен.

Впрочем, неистовый Виссарион ошибся в своих оценках не в первый и не в последний раз, в отличие от него тот же Аполлон Григорьева, полагаясь на интуицию, никогда не ошибался в своих оценках, сразу принявший и молодого Тургенева, и начинающего Толстого.

Другие знаменитые критики-демократы (Чернышевский, Добролюбов, Писарев) и вовсе не заметили такого поэта, лишь слегка пожурив его за неталантливые театральные рецензии и за отсутствие в них идейности. Потом поэта и вовсе забыли на многие десятилетия.

Интерес к Аполлону Григорьеву вернулся спустя полвека благодаря Александру Блоку, издавшему в 1916-м первый посмертный сборник его стихотворений, открывавшийся статьёй, в которой он отмечает мистический дар Григорьева, его близость к русскому фольклору и народной жизни:

«Я приложил бы к описанию этой жизни картинку: сумерки; крайняя деревенская изба одним подгнившим углом уходит в землю; на смятом жнивье — худая лошадь, хвост треплется по ветру; высоко из прясла торчит конец жерди; и все это величаво и торжественно до слез: это — наше, русское».

apollon_grigorjev8

Но  собрание сочинений так и не вышло – помешала революция. Потом была еще одна попытка издать собрание сочинений Григорьева - в начале сороковых годов и опять неудачная – помешала война. Всё как-то не складывалось, как не складывалась и жизнь самого поэта.

Аполлон Григорьев, по словам Александра Блока, одолеваемый многочисленными бесами, был скитальцем и мучеником. Талантливый и страстный, умевший любить до самозабвения и самосожжения он стал прототипом истории Федора Протасова из «Живого Трупа» Льва Николаевича и всех страдальцев Федора Михайловича, лично знавшего поэта и видевший все перипетии его трагической личной жизни.

Более автобиографического поэта в истории русской литературы, чем Аполлон Григорьев, нет и вряд ли  скоро появится. Все его письма, стихи, статьи и проза – единый текст человека страдающего и очень искреннего, хотя у современников он вызывал противоречивые чувства. 

Запойный пьяница, не вылезавший из долгов, безалаберный и добрый, безвольный, честный и душевный, непримиримый фанатик и славянофил, артистическая натура, первый русский бард, который предпочёл богемную жизнь обеспеченной карьере чиновника. С ним  часто сравнивают Владимира Высоцкого, тоже признанного поэтом только после смерти, оба умершие в сорок два года.

К сожалению, лирика Аполлона Григорьева и сегодня остается недооцененной, а его имя лишь упоминается в очерках по истории русской литературы в контексте литературной жизни того периода. О нём нет ни одной полной научной биографии, хотя его бессмертные шедевры "Цыганская венгерка и "О, говори хоть ты со мной"  знают все, даже те, кто никогда не слышал его имени:

apollon_grigorjev10

Две гитары за стеной
Жалобно заныли…
С детства памятный напев,
Милый, это ты ли?

Как тебя мне не узнать?
На тебе лежит печать
Буйного похмелья,
Горького веселья!

Это ты, загул лихой,
Ты - слиянье грусти злой
С сладострастьем баядерки -
Ты, мотив венгерки!
(Цыганская венгерка, 1857)

****

О, говори хоть ты со мной,
Подруга семиструнная!
Душа полна такой тоской,
А ночь такая лунная!

Вон там звезда одна горит
Так ярко и мучительно,
Лучами сердце шевелит,
Дразня его язвительно.

Чего от сердца нужно ей?
Ведь знает без того она,
Что к ней тоскою долгих дней
Вся жизнь моя прикована…
(О, говори хоть ты со мной, 1857)

apollon_grigorjev12

В 2017-м году Аполлону Григорьеву исполнилось бы 195 лет со дня рождения (1822 г.), а 7 октября – 153 года – со дня смерти (1864). Он был первым, кто осознал важность страдания, вмещающего болезненность, сострадание к боли другого, интенсивность чувств, противостоящих бездушию и бесстрастию серого существования.

В студенческие годы он хотел быть как все, хотел доказать свою причастность к высокородному происхождению, хотя был прижит отцом с крепостной крестьянкой, родившимся до момента, когда им разрешили вступить в законный брак. Печать простолюдина особенно остро переживалась поэтом в университетские годы.

Это чувство он старался перебить особым усердием и  прилежанием в учебе. И добился своего, закончив университет в числе лучших. Его оставили работать в университете библиотекарем, а потом выбрали  научным секретарем. Но это стоило ему слишком дорого - он надорвался. Надорвался, штудируя гегелевскую философию и юриспруденцию, глубоко чуждые ему по духу и душевному складу.

Ситуация усугублялась тем, что Аполлон влюбился, влюбился безнадежно и почти пятнадцать лет не мог справиться с этим чувством. Его избранница, Антонина Корш флиртовала с ним, то охлаждая его пыл, то давая надежду. В конце концов, она вышла замуж за Константина Кавелина, не страдавшего ни от любви, ни от страсти, женившимся по расчёту.

Это был человек рационалистического склада ума, прямая противоположность Аполлону Григорьеву, надежный и ответственный, способный обеспечить семейный достаток. И выбор Антонины был совершенно понятен. От этого периода у поэта остался замечательный любовный цикл, названный в честь возлюбленной коршевским. 

apollon_grigorjev11

Для себя мы не просим покоя
И не ждём ничего от судьбы,
И к небесному своду мы двое
Не пошлём бесполезной мольбы…
Нет! пусть сам он над нами широко
Разливается яркой зарёй,
Чтобы в грудь нам входили глубоко
Бытия полнота и покой…
(К Лавинии, 1843)

***

Спи спокойно — доброй ночи!
Вон уж в небесах
Блещут ангельские очи
В золотых лучах.
Доброй ночи... Выдет скоро
В небо сторож твой
Над тобою путь дозора
Совершать ночной.

Чтоб не смела сила злая
Сон твой возмущать:
Час ночной, нора ночная —
Ей пора гулять.
В час ночной, тюрьмы подводной
Разломав запор,
Вылетает хороводной
Цепью рой сестер.

Лихорадки им прозванье;
Любо им смущать
Тихий сон — и на прощанье
В губы целовать.
Лихоманок-лихорадок,
Девяти подруг,
Поцелуй и жгуч, и сладок,
Как любви недуг.

Но не бойся: силой взора
С неба сторож твой
Их отгонит — для дозора
Светит он звездой.
Спи же тихо — доброй ночи!..
Под лучи светил,
Над тобой сияют очи
Светлых божьих сил.
(Доброй ночи, июнь 1843)

apollon_grigorjev9

Через много лет он влюбится снова, еще более страстно и также безответно.От любви, долгов, выросших в размер годового жалованья библиотекаря и секретаря, от родительской опеки, от которой стремился избавиться, но боявшийся семейного скандала, он бежит в Петербург. Это бегство стало первым в бесконечной их череде. К бегству Аполлон Григорьев прибегал каждый раз, когда ситуация становилась для него безвыходной.

Так из пай-мальчика вырастал совсем другой Аполлон Григорьев, впадавший в загулы, пьянство и долги, сопровождавшиеся  мучительными страданиями. Фет, с которым Григорьев прожил под одной крышей шесть лет, сравнил его с кактусом, расцветающим только на одну ночь и уже к утру завянувшим.



 

apollon_grigorjev13

(Начало здесь) Итак, в двадцать два года от любовной неудачи, от родительской опеки, от долгов и ненавистной работы Аполлон Григорьев бежит в Санкт-Петербург, надеясь найти работу, связанную с литературой, и забыть несчастную любовь.

Но избалованный родителями, которые не утруждали единственного сына никакими обязанностями, кроме как будить их по утрам игрой на фортепиано, Аполлон Григорьев вырос совершенно не приспособленным к жизни.

Вспоминая незадолго до смерти свою скитальческую жизнь, он писал, что отрочества, как такового, у него не было, а юность началась слишком поздно, да и юностью-то и не была вовсе, а так – что-то среднее между отрочеством и юностью: голова забита книжной мудростью, а сердце живет мечтательностью.

Красивый, нежный душой и восторженный романтик, столкнувшись с настоящей жизнью, очень быстро понял, что это место не для него, не для его голубой мечты, что он  вовсе не борец ни за своё счастье, ни за счастье других.

Он ждал чуда, верил, что Великий Банкир, как он называл Бога, всё устроит, что жизнь сложится сама собой, что, в конце концов, кто-нибудь или что-нибудь заставят его действовать и на него свалится счастье. Спустя десять лет, полушутя-полусерьезно, он напишет:

И сам я молод был и верил в Благодать,
Но наконец устал и веровать, и ждать,
И если жду теперь от Господа спасенья,
Так разве в виде лишь огромного именья…

apollon_grigorjev3

Гоголевский Петербург, куда он сбежал, стремясь стать независимым и самостоятельным, встретил его холодно, взаимной любви не получилось. Полная противоположность доброй, купеческой Москве, пропитанной русским духом и щедростью, северная столица с ее серыми каменными джунглями оказалась для московского юноши чужой.

Чиновничий рационалистический дух, чопорность и устремленность на запад, мир тухлого запаха только на время захватил молодого поэта. Три года, проведённые Аполлоном Григорьевым в недрах этой холодной государственной машины, наполненной водевилями, лживой благовоспитанностью и пошлостью, почти отучили его от теплоты и сердечности, от непосредственности и искренности.

В миражном Петербурге, сменив десяток литературных журналов, промаявшись на разных чиновничьих должностях, он прошел все круги ада, испытав себя мистикой и масонством, аскетизмом и развратом, пьянством и молитвами и вернулся в Первопрестольную вымотавшимся и уставшим. На прощание, громко хлопнув дверью, он напишет почти нецензурное:

Прощай, холодный и бесстрастный,
Великолепный град рабов,
Казарм, борделей и дворцов,
С твоею ночью гнойно-ясной,
С твоей холодностью ужасной
К ударам палок и кнутов,
С твоею подлой царской службой,
С твоим тщеславьем мелочным,
С твоей чиновнической жопой,
Которой славны, например,
И Калайдович, и Лакьер,
С твоей претензией - с Европой
Идти и в уровень стоять...
Будь проклят ты, еб-на мать!

apollon_grigorjev2

Позднее, сравнивая Петербург и Москву, первый он назовёт головой России, второй  – её сердцем. Сам человек сердца, Аполлон Григорьев всегда стремился к сердечности,  теплоте и искренности. Москва, хоть и будила в нём не самые лучшие воспоминания, всё-таки была ему близкой и родной.

Аполлону Александровичу двадцать пять, он уже известный поэт, выпустивший собственный поэтический сборник (1846 г.), пусть  тиражом всего-то 50 экземпляров, но Петербург прославил его еще и как блестящего литературного критика, не пропускавшего ни одного заметного спектакля. А самое главное, пройдя испытания, он освободился от розовой мечтательности.

Возвращение в Москву открывает самый плодотворный период поэта, связанный с «молодой редакцией» журнала «Мсоквитятин». Но начался он очень неожиданно и даже экстравагантно: Аполлон Александрович идет в дом своей возлюбленной Антонины Корш и делает предложение ее сестре Лидии.

Прежде ей прочили в мужья известного историка Сергея Соловьева, который всячески противился этому, называя её худшей из сестёр Корш - заикой с претензиями. Действительно, она не отличалась ни красотой, ни начитанностью, ни умом.

Конечно, ни о какой любви здесь и речи не было. Просто Аполлон Григорьев хотел постоянно видеть свою возлюбленную Антонину... Лидия оказалась абсолютно не приспособленной к семейной жизни, а  позднее поэт обвинял ее, не без оснований, в пьянстве и разврате, но и сам он не был идеалом.

Так промучившись некоторое время, родив двоих детей, супруги расстались. Семейная жизнь не складывалась, зато радовала работа, особенно сотрудничество в славянофильском журнале «Москвитянин», где он стал одним из идеологов почвенничества.

apollon_grigorjev14

Здесь вместе с Алексеем Николаевичем Островским он создает «молодую редакцию», в которую вошли молодые и талантливые критики. Славились они, правда, не только своими статьями, но и загулами, бесшабашными и задушевными.

Их пьяные посиделки с чтением стихов, песнями, спорами о Пушкине и Гоголе напоминали Аполлону Григорьеву родительский дом, в котором царила та же атмосфера разухабистости, пьянства, музыки и литературы. Это была жизнь «по душе», в которой поэт становился самим собой.

Здесь ничего не было книжного, ничего напускного, всё - настоящее, народное, что на время заглушил холодный Петербург. Эта любовь ко всему русскому уже никогда не оставляла его, а только росла – до фанатизма и исключительности, до нетерпимости к западу и до пропаганды.

Через три года с ним случается то ли счастье, то ли несчастье: его настигла Любовь – самая страстная и самая сильная, любовь всей его жизни. Леониде Визорд, дочери учителя французского языка Якова Визарда, всего шестнадцать, Аполлону Григорьевичу – тридцать.

Это было как наваждение, как сумасшествие, но он ничего не мог с собой поделать. По-другому он любить не умел. Всё в ней было прекрасно: очень скромная, хорошо воспитанная, изящная, с большими голубыми глазами и темными, как у цыганки, волосами, умная и музыкально образованная, она была осторожна и пуглива как лань. Поэт прозвал ее пуританкой.

apollon_grigorjev1

Из этой любви у поэта родился лучший цикл его любовной лирики «Борьба» с подзаголовком «Любовный роман». Он состоит из восемнадцати стихотворений, в числе которых те самые романсы, о которых говорила в первой части (в цикле это стихи 13 и 14) Начинается цикл с самоуверений:

……Я ее не люблю, не люблю...
Это — сила привычки случайной!
Но зачем же с тревогою тайной
.......На нее я смотрю, ее речи ловлю?

.......Что мне в них, в простодушных речах
Тихой девочки с женской улыбкой?
Что в задумчиво-робко смотрящих очах
.......Этой тени воздушной и гибкой?
(Цикл «Борьба», I. 1857)

Но любовь безответна: Леонида выходит замуж за другого. История повторилась: предыдущие две его возлюбленные тоже выбирали не его. Страдания, беспробудное пьянство, самоуничтожение и самосжигание. От этой любви остались прекрасные стихи и письма десятилетней переписки.

apollon_grigorjev15

Будь счастлива... Забудь о том, что было,
Не отравлю я счастья твоего,
Не вспомяну, как некогда любила,
Как некогда для сердца моего
Твое так безрассудно сердце жило.

Не вспомяну... что было, то прошло...
Пусть светлый сон души рассеять больно,
Жизнь лучше снов — гляди вперед светло.
Безумством грез нам тешиться довольно.
Отри слезу и подними чело.
(Цикл «Борьба», 15)

И снова бегство. Теперь за границу, в Италию вместе с очень обеспеченной семьей Трубецких, куда устраивается в качестве гувернёра. Но отношения с семьёй не складываются и со скандалом он возвращается в Россию. Запад его не покорил, вера в своё  не поколебалась, запад только смягчил его фанатизм.

Потом был снова Петербург, затем - Оренбург и снова Москва. Была попытка устроить семейную жизнь, но это уже были конвульсии тяжело больного и спившегося человека. Аполлон Григорьев был сыном своей эпохи со всеми ее вывихами, надломами и поисками.

Его стихи очень неровные, писал он урывками, но страстно и запоями. Он ничего не мог делать наполовину: любил – так любил, писал – так писал, пил - так пил. Окончил жизнь Аполлон Григорьев в долговой яме, откуда его выкупит влюблённая в него богатая женщина, а через несколько дней он умрёт…



_______________________________________

Тина Гай              

Оригинал записи и комментарии на LiveInternet.ru

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments